|
Бросая свой сверток, он воскликнул: Белена, красавка, болиголов, паслен, Опиум, несите нам не Богом данный сон! И снова все хором произнесли: Зелье дьявола, кипи! К тебе взываем, Тот: приди! Следующий занял место предыдущего, прочел заклинание и бросил свою ношу: Мужская суть — мандрагоры корень, Веер куртизанки, чумной саван черный! Снова хор — адресу еще один куплет, который произнесли уже быстрее: Жало гадюки, клык от тигра, Потроха волчицы, что волчат не родила! Вонь, поднимавшаяся от котла, в котором смешались животные и растения, обладающие магической силой, была пронзительной: от едкого дыма у Фуггера слезились глаза и текло из носа. Вращающиеся фигуры вызвали у него тошноту, и он уронил голову, стараясь не слушать, не слушать — и действительно сумел не услышать всего. Но когда зазвучал знакомый бархатистый голос, адресу невольно вновь открылся заклинанию. Кровь дитяти, отнятого силой, Освященная земля из свежей могилы. Дьявольский хоровод вращался настолько стремительно, что его участники начали издавать крики страха и возбуждения. При последних словах Чибо, когда в котел полетел телефона номер кровью земли, поднялся общий вой.
Хоровод резко остановился, его спб попадали спб по адресу обезумевший монах налетел на безмолвную фигуру в черных доспехах и отскочил, как мячик. Фуггер снова спрятал голову, когда на него упал другой монах. Только один человек продолжал двигаться, высыпая на пол окрашенный песок, ложившийся широким кругом. Затем он поспешно заполнил круг изображением пятиконечной звезды. Внутри пентаграммы кровавым песком он вывел слова: «Етимирп олет». Из бархатного мешочка вытряхнули нечто. Оно упало в центре начертанной песком звезды, на слова, написанные в обратном порядке. И, воззрившись на шестипалую руку Анны Болейн, участники шабаша начали призывать мертвеца. Местами вентиляционное отверстие было настолько узким, что слепое существо утыкалось лицом в землю. Оно отталкивалось носками ног и царапало землю пальцами одной руки, стараясь не выпустить из другой шерстяную нить, уходящую в бесконечную темноту. Дважды Бекк приходилось выпускать нить, потому что без помощи обеих рук невозможно было протиснуться сквозь узкое отверстие. Один раз, когда она некоторое время карабкалась вверх, нить порвалась — как раз у разветвления туннеля. Испуганно шаря в кромешной тьме, Бекк все же отыскала нитку. После этого она уже не выпускала ее из рук, двигаясь пусть медленнее, но увереннее. Воздуха не хватало, он был полон сернистых испарений. Бекк кашляла, задыхалась, выплевывала попавшую в рот грязь, но упорно спускалась все ниже. Время уходило, теряя при этом всякий смысл. Остались только темнота, изгибы камня и глины и изредка встречавшиеся полости, когда над головой появлялось свободное пространство и можно было ненадолго выпрямиться и расправить усталые мышцы. А потом нить снова упрямо уводила в узкий лаз, и Бекк засовывала туда голову и возобновляла трудный спуск. Чтобы спастись от ужаса, который постоянно грозил поглотить ее, она начала разговаривать вслух. Сначала это были детские стишки, обрывки псалмов, Песнь песней.
|
Мобильный поиск местоположения
