|
Послушайте, тогда продайте мне хотя бы один из натюрмортов! Я понимаю, что сейчас не время, но все-таки. В вашу школу я больше не попаду, потому что живу за городом и никаких дел определение меня в этой части Москвы, как правило, определение бывает. Если уж мне не суждено увидеть оригинал, так не лишайте меня возможности любоваться изображением! Тем более таким талантливым изображением. Зачем же вы ставите меня в такое неловкое по Вы создаете искусство, я его потребляю. Во всем мире и даже у нас в России процедура в таких случаях всегда одинакова: я получаю картину, вы деньги. Все великие художники, насколько мне известно, торговали своими полотнами. Должны же они были чем-то питаться! Я уж не говорю о материалах для живописи. А вы предлагаете мне свою работу так, словно это газета, которую вы прочли и отдаете попутчику в электричке только потому, что она вам больше не нужна. Этим вы унижаете и себя, и меня, а заодно и искусство.
Спор этот закончился определение мобильника мобильника рисования стала богаче на двадцать долларов, а Дорогин покинул кабинет, бережно неся в руке лист бумаги с изображением самовара. Перед тем как выйти из кабинета, он выставил голову в коридор и осмотрелся. В коридоре никого не было. Дорогин закрыл за собой дверь, поспешно сложил только что приобретенный натюрморт вчетверо и засунул его под куртку. Это было сделано вовремя. Спустя несколько секунд дверь музея распахнулась, и на пороге в сопровождении учителя Перельмана возникла Варвара. Белкина была явно разочарована результатами интервью и даже не пыталась скрыть это от своего собеседника. Собеседник, впрочем, ничуть не казался обескураженным ее поведением. Было хорошо заметно, что он мечтает поскорее избавиться от надоевшей ему журналистки и остаться наедине со своим разгромленным музеем. Следом за ними, на ходу доставая из кармана сигареты, появился хмурый Клюев. Его кофр был наглухо застегнут и висел на плече. Он вынул из-за пазухи и передал Варваре сложенный вчетверо натюрморт. Белкина, хмуря брови, развернула плотный лист. Взгляд ее вдруг застыл, рука с зажатой в ней бумагой дрогнула. Через минуту он уже гнал машину в редакцию, одновременно с помощью носового платка устраняя с обеих щек следы темно-вишневой помады, которой сегодня у Варвары были накрашены губы. Он поднял уцелевший стул, который, задрав ножки, лежал в разбитой витрине, поставил его у окна и сел в привычной позе, поставив локоть на подоконник и подперев ладонью голову. Голова у него была словно залита свинцом, глаза горели, будто в них сыпанули по горсти горячего песка, а отяжелевшие веки так и норовили слипнуться. Это была иллюзия чистой воды: он знал, что уснуть ему не удастся еще очень долго, а если и удастся, то сон будет недолгим. Перельман был уверен, что, как только он уснет, события минувшей ночи вернутся к нему и снова повторятся с самого начала, как в кинотеатре повторного фильма.
|
Мобильный поиск местоположения
